Драконова Академия

Глава 27 settings

    Адергайн Ниихтарн

     

    В Светлой гостиной было темно: не столько из-за надвигающегося вечера, сколько из-за плотного полотна тяжелых свинцовых туч, заполонивших собой все небо и грозивших вот-вот обрушить его вниз проливным дождем. Он не любил это место хотя бы потому, что его любила она. Эта гостиная в замке появилась благодаря ей. Приане. Одна маленькая слабость, которую он ей позволил — и эта женщина уже возомнила о себе невесть что. Таковы все женщины с той стороны границы: они не верят, что для магии тьмы, для силы темных драконов представляют всего лишь конечный источник сил и страсть, граничащую с одержимостью.

    Теперь Светлую гостиную облюбовала его сестра. По возвращении с той стороны она изменилась. Нахваталась привычек светлых и — смешно сказать — человечности. Потому что до сих пор носила при себе портрет сына. Сезара Драгона.

    — Я предупреждал, что по ту сторону границы ты ничего не найдешь и все потеряешь, — он щелкнул пальцами, и огонь в камине погас, потому что над ним не осталось воздуха.  Еще одна история из мира светлых: здесь никто не чувствует холода. Потому что холод — это их суть.

    Тэйрен не обернулась на его голос. Она осталась неподвижна, сложив руки на спинке кресла, по-прежнему смотрела в окно.

    — Но ты все равно рвалась туда и теперь пожинаешь плоды своего упрямства. Сколько лет?

    — Ровно столько, сколько мы не общались. Не вижу смысла это менять сейчас.

    Адергайн усмехнулся.

    Они с сестрой родились в один день, с разницей в несколько часов. Наделенные равной силой потомки Лозантира, королевского рода Темных, но Тэйрен распорядилась своей силой, как никчемной игрушкой. Она, урожденная дочь Смерти, никогда не хотела впустить ее в себя в полной мере. Невозможно понять, откуда в ней это взялось: она росла рядом с ним, но будто с самого детства стояла за границей. Там, где всех темных ненавидят люто. Неистово. Тем не менее она не оставляла своих надежд однажды оказаться там и сбежала, чтобы начать новую жизнь в мире светлых и никчемных людишек.

    Отчасти ей это даже удалось, какое-то время она скрывала свою суть. Потом — после встречи с Ферганом — раскрылась. Посчитала нужным сказать правду о том, кто она. Видите ли, Ферган, в ту пору наследный принц, ее любил и мог уберечь ото всего. Их взаимное заблуждение продлилось несколько лет и подарило миру полусветлого выродка, которого рано или поздно сведет с ума его сила.

    Несмотря на это, когда пришла пора выбирать между ней и престолом, Ферган предсказуемо выбрал власть. Идиотом был бы, если бы не выбрал: ни одна женщина не стоит короны. Он от нее отказался, и Тэйрен не осталось ничего, кроме как вернуться домой. Не будь для нее жизнь гораздо большим наказанием, Адергайн убил бы сестру сразу, но наблюдать за ее мучениями было интереснее. Когда она каждый день осознавала свое поражение и то, что по ту сторону границы ее по-прежнему ненавидят. Столь же яростно, сколь сейчас ненавидят Валентайна: у людей короткая жизнь, но долгая память, которой они щедро пичкают потомков. Еще дольше и гораздо мощнее их страх.

    Валентайн совершил ту же ошибку, что и Тэйрен. Вот только в отличие от сестры, он был ему нужен.

    — Все страдаешь по своему выродку?

    Вот теперь Тэйрен обернулась, глаза ее сверкнули яростью. В ней вообще было слишком много чувств для темной, но порой это было даже забавно. После смерти Прианы, его любимого развлечения, сестра осталась единственной зверушкой, которую Адергайну нравилось изучать. До поры до времени.

    — Уходи, — справившись с чувствами, резко и холодно произнесла она.

    Их внешнее сходство было более чем очевидно: длинные темные волосы, текущие, как Черная река, темные глаза, широкие брови. Только в отличие от него Тэйрен напоминала статуэтку. Обманчиво-хрупкую, силы в этой женщине было сокрыто немерено, как и в нем. Пожалуй, на этом сходство и заканчивалась: по возвращении сестра выбрала печальную участь естественного старения. Отказалась от силы их рода, от силы Моря Усопших, от бесчисленных ритуалов, которые могли даровать ей бесконечную жизнь и молодость. Она даже оборачивалась всего один раз: когда, поджав хвост, бежала из Хэвенсграда, от мужчины, который от нее отрекся.

    — Не хочешь уходить — уйду я, — Тэйрен собиралась подняться, но он одним движением пальцев отправил ее обратно в кресло. Наручники призрачной магии сомкнулись вокруг хрупких запястий, и хотя она легко могла их развеять, для этого нужно было призвать родовую тьму. То, чего она страшилась больше всего. Ведь Тьма — это ее суть, и однажды взглянув на свой медальон с маленьким сыном, она может просто больше ничего не почувствовать.

    — Что тебе надо?

    — Поговорить.

    — Ты не хотел говорить со мной все это время, так почему пожелал теперь?

    Адергайн приблизился. Сдернул с ее шеи цепочку с медальоном.

    — Может статься, скоро ты с ним увидишься.

    — Если бы ты мог напасть, — Тэйрен ослепительно улыбнулась, — ты бы уже был там.

    — Разумеется, и мы оба прекрасно знаем, почему.

    — Твой сын не отдаст тебе свое тело добровольно. А взять силой не сможешь, так это не работает.

    Он пожал плечами. Перенос сознания в тело действительно сложный процесс, но не настолько, чтобы недооценивать мощь темной магии.

    — Рэнгхор отказался от своей сути, но это не значит, что она откажется от него. Кому как не тебе знать, Тэй. Тьма так просто не отпускает. А люди и светлые делают все, чтобы ей помочь.

    Сестра поморщилась.

    — Валентайн сильнее, чем ты думаешь.

    — Увидим.

    Адергайн сжал кулак, и медальон начал медленно тлеть.

    — Нет! — лицо Тэйрен исказилось. — Адергайн, нет. Не надо!

    Но к тому времени, как он разжал ладонь, от портрета Сезара Драгона осталась одна пылевая крошка тлена. Он позволил ей осыпаться на пол, к ногам сестры, швырнул ставшую бесполезной цепочку в угол.

    — Чем быстрее ты поймешь, что в их мире тебе больше нет места, тем лучше. Он тоже скоро поймет.

    Глаза Тэйрен сверкнули злыми слезами:

    — Я почувствовала, когда ты призывал ту девчонку. Надеешься, что она тебе поможет?

    Связь близнецов, дарованная при рождении. Она раскрывается, когда используешь магию, задействуя весь резерв силы — тогда другой начинает тебя чувствовать, чтобы иметь возможность поделиться своей.

    — По преданию, она станет причиной падения светлых. Хотя мне больше нравится другое пророчество. О том, что смерть сына светлых от рук сына темных положит начало новой эпохе.

    Вот теперь в глазах Тэйрен мелькнул настоящий страх, и Адергайн поначалу задумался, не оставить ли все как есть, но потом все же продолжил:

    — Сначала я тоже подумал про Сезара, моя дорогая сестра. Но потом увидел их…

    Нить поиска взметнулась в воздух, располосовала пространство, дотянулась до Академии. Там, где сейчас по коридору девчонка шла рядом с Люцианом Драгоном. Мгновение — и окно в мир светлых сомкнулось, Адергайн тряхнул кистью, сбрасывая напряжение.

    — Сколько времени дадим Валентайну, Тэй? Ты же не понаслышке знаешь, что такое черная страсть, правда?

    Сестра замерла, вцепившись в подлокотники кресел, а Адергайн вскинул руку. Призрачные наручники растаяли, оставив после себя лишь легкую дымку, а Верховный эрд оставил Тэйрен наедине с ее мыслями и ужасом, от которого она могла избавиться по щелчку пальцев, позволив раскрыться своей истинной сути.

    Могла, но не желала.

    Скоро все изменится. Очень скоро. Само представление о течении времени в Мертвых землях иное, поэтому для него оно пролетит как несколько мгновений. Ярких, насыщенных, но ничего не значащих мгновений перед тем, как мир снова станет таким, каким должен быть. Каким был рожден изначально.

     

    Лена

     

    Как-то незаметно для меня все изменилось. Хотя про «незаметно» — это я загнула, конечно. Для остальных может и незаметно, а для меня пришло полное, окончательное и бесповоротное осознание того, что я в этом мире навсегда. Можно, конечно, было представить, что Валентайн Альгор таким образом развлекается и мне соврал, но если рассуждать логически, лгать ему причины не было. Насколько я успела его понять, он вообще из тех, кто всегда говорит правду и класть с высокой горы хотел на чужое мнение и чужие чувства. Поэтому тот факт, что до меня больше не докапывались — в смысле, после того, как я не пришла на заявленное рандеву больше не появлялись ни в моей комнате, ни рядом, ни даже в поле моего зрения, несказанно радовал. Не мог не радовать: мне хватало историй, с которыми надо разобраться помимо сверхозабоченного темного дракона.

    К счастью, он видимо решил, что бегать за иномирной девицей ниже его достоинства, и я смогла сосредоточиться на учебе. На целых два дня, потому что потом наступали выходные. Да-да, все в точности как у нас, не считая часов в сутках. Пять учебных дней и два выходных. По одному на каждого Бога, то есть суббота (местная суббота), здесь именуемая днем свободы от темной магии, или, на драконьем языке просто rrharash, или предрассветие, когда-то была днем Лозантира. По понятной причине, сейчас она так не называлась. Воскресенье — или ell’entrryne, означало «самый светлый день» и было по-прежнему посвящено Тамее. Этот же день считался исконно семейным, верующие в этот день ходили на службы в храмы, благодарили Тамею за дарованный свет. Хотя как по мне, она просто слиняла, оставив их вести кровопролитные войны и разбираться самим, но в местную религию я пока не углублялась.

    Хватало уроков по магии, драконьего языка, и… Люциана.

    Теперь со мной устраивалась вся компания принца, и, честно говоря, места рядом с нами хватило бы и для Лики, но она к нам не приближалась. Демонстративно садилась одна, подальше ото всех, а когда я попыталась к ней подойти, чтобы все-таки узнать в чем дело, схватила свои вещи и сбежала из аудитории. После чего мне больше такой возможности не представилось — в эти оставшиеся до выходных дни Люциан от меня не отходил. Меня действительно приняли его друзья, я это видела по явно изменившемуся отношению драконесс, да и Невса тоже. Исключение составлял разве что Дас, он временами бросал на меня насмешливо-пренебрежительные взгляды, но мне было не до них и не до него.

    В воскресенье (то есть ell’entrryne, но про себя я решила называть дни недели как у нас, чтобы пока не забивать голову лишней информацией) мне предстояла встреча с папой-драконом, а уже сегодня вечером после занятий — с дядей Хитаром и, если я правильно понимала, младшим братом Ленор. То есть с моей семьей. То есть не с моей, но теперь уже с моей. Вообще-то адептам разрешалось оставаться в Академии на выходные, но дядя пожелал меня видеть, о чем заявил еще во время первой встречи, а утром в пятницу прислал строгое напоминание, что мне уже оплачен общий портал в город, откуда меня заберут.

    От всего этого просто взрывалась голова, но больше всего она взрывалась от Люциана, который решил, что будет меня провожать до комнат после занятий и утром встречать там же. О да! Люциан умел взорвать мозг, причем, судя по всему, не только мне, но и всей драконовой академии. Когда мы только познакомились, несколько дней назад, а по ощущениям — уже полгода, этот парень мне представлялся стопроцентным местным мажором с концентрированной драконьей кровью. С чего он вдруг взялся за мной ухаживать, то есть не за мной, а за Ленор (крыша, стоять!), мне было абсолютно непонятно.

    Еще более непонятно было то, что мне со всем этим делать. Потому что если еще пару дней назад это были просто временные обстоятельства, какой-то своеобразный квест, то сейчас… в общем, сейчас все стало по-настоящему. И вот это по-настоящему как раз не давало мне покоя очень и очень сильно. В моей голове просто не укладывалось, с чего бы такому парню ухаживать за такой девушкой. Нет, комплексом неполноценности я никогда не страдала (хотя и порывалась после выходки Земскова, но пресекла это на корню), тем не менее есть объективные обстоятельства и суровая правда жизни. Розовые очки мне всегда давили на голову, поэтому по поводу Люциана и его внимания я пребывала в глубоких раздумьях.

    Еще в более глубоких раздумьях я пребывала по поводу того, как начать разговор с Сезаром, поэтому в моей голове сейчас проходило шоу под названием «Лена въезжает в новый мир» с порхающими драконами, чирлидершами, цирковыми представлениями и моими собственными монологами-импровизациями на тему: «Мы все умрем». Останавливать этот мыслепоток я научилась с полпинка, а вот запрещать ему включаться не могла, поэтому сейчас пропустила стук в дверь.

    Поймала его только когда он повторился, и разомкнула контур.

    Да. Главное — в эти дни я наконец-то научилась закрывать за собой дверь! То есть запирать ее.

    — Люциан, я сейчас, — сказала, не оборачиваясь.

    Мы договорились, что он проводит меня до портала (точнее, мы говорили, но договорился он, а я не стала спорить).

    — Ленор…

    Это оказался не Люциан. Ярд. Тот самый парень, который помогал мне собираться на бал, и который показывал как пользоваться магическим «планшетом».

    — Что? — я повернулась к нему.

    — В общем… тут такое дело. Я председатель театральной команды первокурсников, и я хочу тебе предложить принять участие в конкурсе-соревновании от нас. Там нужно будет представить постановку-миниатюру, и я подумал, что ты захочешь принять участие.

    Что?! Почему я?!

    — Конечно, она примет участие, — бесцеремонно подвинув Ярда в сторону, в комнату шагнул драконопринц.

    Он уже успел сменить образ: рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы в художественном беспорядке. Вот в таком небрежно-принцевом стиле он и приближался ко мне, подозрительно пристально глазея на мои губы. Так подозрительно, что я поняла, что закусила губу. С той самой минуты, как уставилась на него.

    Мысленно дала себе подзатыльник: вроде уже не наивная школьница, но в голове все равно крутилась мысль о том, что этот парень — действительно стопроцентный отвал башки. В данном случае, моей.

    А ей полагается быть на месте! Сейчас — как никогда! Особенно!

    — Вообще-то мне нужно подумать, — сказала я больше Ярду, чем Люциану. — Я никогда не имела ничего общего с театральными кружками, и не уверена, что…

    — Ты слышал? Она подумает. А теперь дуй отсюда.

    Ярда как ветром снесло, а я глубоко вздохнула. Несколько раз.

    — Люциан. Вообще-то этот парень пришел ко мне.

    — Ну да. Я тоже пришел к тебе. А у меня всегда приоритет, — принц приблизился без малейших намеков на наличие совести. — Кстати, портал там уже закрылся. Общий. Твой переход был последний, и я сказал, что ты пойдешь со мной.

    Что?

    ЧТО?!

    — Ты… — выдохнула я.

    — Совершенно невыносим и еще более неотразим. Твой дядя явно будет счастлив познакомиться со мной лично, — Люциан сократил расстояние между нами до шага, от потемневшего взгляда на моих губах стало просто невыносимо горячо. — Все взяла?

    — Все, — кивнула на сумку, лежащую на кровати.

    — Тогда пойдем.

    Я потянулась за вещами, но он меня опередил. Подхватил сумку, открыл портал, и спустя мгновение мы уже стояли перед высоченными коваными воротами, вырастающими над улицей преградой между нами и трехэтажным особняком.

    Loading...

      Комментарии (2 949)

      1. Это так классно! Я устала ждать! Пусть Муза автора не покидает!

        1. Марина, благодарю за вдохновляющие слова! 🙂

      2. Я рада что история подруг вернулась на сайт. Пусть и со всеми новыми перепитиями. Я очень ждала. Спасибо.

        1. ojeseleva, я рада! 💖

      3. Большое спасибо, дорогая Марина!Интригующее начало! Я как чувствовала, накапливала Академию для чтения побольше, да и как-то не хотелось ее перехлестывать с Парящей. С продолжением Вас! Замечательно, что книга объединилась. Вдохновения! А я жду с нетерпением продолжения! 🌺🌺🌺

        1. Лара Артамошина(Зуйкова), благодарю!!! 💖💖💖

      4. Ура! С почином! Лёгкой руки и бесконечного вдохновения!

        1. Лена, благодарю! :)))

      5. Персонажи пока знакомы, причём, все, кроме бабки с внуком и кошки. О подружках подробнее в своём мире пока, так что надеюсь, сможем вернуться к первым главам прежней «Академии…», уж очень красочным там было описание чудес с магическими нарядами и макияжем. С нетерпением жду, как же они окажутся в новом мире и разгадки, почему одной заинтересовался такой жуткий маг.

        1. Тьяна, вернемся обязательно, уже сегодня ) И все разгадки получим со временем.