Запретная магия
Глава 1
Алисия
— Жуткая пьеса!
— Жуткая?!
— Просто кошмарная! — Антрепренер потряс у меня перед носом листами, которые грозили вот-вот разлететься.
— И чем же, с вашего позволения, она кошмарная?!
— Всем! Решительно всем! Например, главная героиня водит мобильез.
— Это так страшно?
— Ужасно! — возопил мужчина. — Нам и без того хватает этих… воинственно настроенных барышень, чтобы еще пропускать их в современное искусство!
— То есть по-вашему, женщина должна сидеть дома и вышивать?
— По-моему — да! В любом случае, дражайшая, я больше не намерен вести с вами эти беседы. Вы и без того отняли у меня бесчисленное множество времени. Поэтому — вот! — Он громыхнул рукописью о стол. — Никуда не годится!
Стоит ли говорить, что этими словами он перечеркнул год моей работы? Не только он, между прочим. Это был уже пятый столичный театр, в котором мне отказали. И последний, куда я предлагала свою пьесу.
Один их самых известных, который я оставила напоследок и надеялась на прогрессивность руководства — с тех пор, как его величество подписал указ, что женщины могут наравне с мужчинами претендовать на некоторые должности и писать (в том числе и для разного рода постановок), многие до сих пор не могли этого принять. Многие, но в столичных театрах я рассчитывала найти понимание.
Видимо, зря.
Но это не значит, что я так просто сдамся!
— Хорошо, — с милой улыбкой сказала я, собирая все-таки разлетевшиеся по столу листы.
Для этого мне пришлось наклониться, и взгляд антрепренера в ту же минуту прочно прилип к моему декольте. Я чувствовала это уже на уровне инстинктов, поскольку чаще всего именно туда мужские взгляды и прилипали. Природа щедро наградила меня ярким цветом волос и большой грудью, которая притягивала взгляд даже будучи плотно запечатанной глухой тканью. Что касается меня, я никогда не старалась ничем ее запечатать, игнорируя матушкины причитания на тему, что это бессовестно — выставлять такие формы на всеобщее обозрение.
А я, между прочим, ничего нарочно не выставляла. Точно так же, как и не собиралась прятать. И это касается абсолютно всего!
— М-м-м… эри Армсвальд…
— Армсвилл, — поправила я, выпрямляясь и прижимая к груди свою пьесу.
Теперь взгляд антрепренера прилип к пьесе, странно, что она дымиться не начала.
— Да-да, эри Армсвилл. Мой вам совет — оставьте вы эту драматургию. Подумайте лучше о достойном мужчине рядом. — Он даже плечи расправил, явно намекая на то, что достоин конкретно он, несмотря на обручальный браслет на запястье. — Устроитесь в столице, будет у вас премилый домик, и, возможно, собачка…
Намек был настолько прозрачный, что я подавила желание треснуть его пьесой по сверкающей лысине.
— Собака!
— Что? — У него округлились глаза.
— Собака, — повторила я. — Уменьшительно-ласкательные превращают мужчину в мальчика.
Антрепренер побагровел.
— Вон! — весьма театрально произнес он и для верности вскинул руку.
Получилось очень пафосно, но этого ему показалось мало:
— Вы, видимо, считаете, что ваша пьеса — верх гениальности! Но это всего лишь женская писанина, на которую не польстится ни один уважающий себя постановщик и ни один серьезный антрепренер.
— Ошибаетесь! — Я шагнула вперед так резко, что стихия вокруг пришла в движение. Это я скорее почувствовала: у нас в роду были воздушники, управляли ветрами, должно быть, от них мне и досталось это умение — тонко чувствовать колебания воздушных потоков даже на другом конце комнаты. Впрочем, это было единственное, что мне досталось, потому что магии во мне не было ни капли. — В течение полугода мою пьесу поставит Мориц Ларр[1], а вы будете жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь!
Оставив антрепренера с открытым ртом, я вылетела из кабинета в приемную, где секретарь с тонкими, напоминающими ниточку усиками, тут же подскочил.
— Прошу вас, эри! — произнес он, подхватив мое пальто со старой колченогой вешалки, грозящей вот-вот завалиться набок, и набрасывая его мне на плечи.
— Благодарю!
После душного помещения весенняя оттепель окатила промозглой сыростью. Будучи южанкой, я привыкла к тому, что в это время у нас все цветет, в столице же только-только сошли снега, обнажая щербатые камни мостовых и серые, потертые после суровой зимы стены. Небо не расщедрилось даже на пару солнечных лучиков, зато от души разбросало повсюду глубокие лужи, через которые горожанам приходилось забористо прыгать. И мне вместе с ними: моя короткая поездка подходила к концу, поэтому денег на магический общественный транспорт совсем не осталось. Что уж говорить о конном частном извозе: словно чувствуя, что их дело доживает последние дни — после изобретения Марджем Каэльским универсальной магсхемы для движения любой повозки — цены они драли такие, что проще было ходить пешком.
Эх…любви им не хватает
такие они милые😍😂спасибо за продолжение🌷
Спасибо за продолжение! 🙏😀
Да уж какое горячее продолжение!🔥🔥🔥
Спасибо за продолжение! Страсти кипят между нашими героями! Цветочница себя в обиду не даст, а бить обидчиков ее научили повидимому))
emrada, это инстинкт! )))
Собирается быть правителем но переговорщик из него так себе) ох и мужик грудь увидел и все мозг работает в другом направлении😂 спасибо👏
Алёна, :))) Пожалуйста!!!
Для герцога она как вызов: со своим мнением, не падает к его ногам (в отличие от многих), не желает слушаться. Они точно стоят друг друга. Эти четыре месяца будут великолепны. С нетерпением их жду🤗
Isabella, сейчас продолжим!
По-видимому, ему предстоить долгая осада этой «крепости»!
Ирина Кочерга, легко точно не будет))
Спасибо за продолжение! Все самое интересное только начинается)))
megi.rekhviashvili.93, это правда)))
Спасибо)) Бедный герцог))) Такой вызов его самолюбию))))
Рина Рэйн, У него сплошные потери потерь в последние 2 дня 😂
Рина Рэйн, придется с этим вызовом справляться)))